— Ты так угробишь нас обоих! — визжала Конни.

1. Золотой дракон

— Ты так угробишь нас обоих! — визжала Конни.

У нее захватило дыхание от ужаса и восторга, когда крылатый конь, повинуясь Колу, направился в крутое пике сквозь влажную серость облака.

Кол в ответ только расхохотался, летный шлем и защитные очки защищали его от любой непогоды.

— Не морочь нам голову, Конни Лайонхарт: ты ведь наслаждаешься каждой минутой полета!

— Вовсе нет! — сердито закричала она ему в ухо. — А-а-а-а-а! Осторожнее!

Пегас резко взял влево. Грохот, еще — Жаворонок ударил копытами о землю, чуть не сбросив ее со спины.

— Мягкое приземление, нечего сказать. — Конни с облегчением соскользнула на землю.

— На что это — Ты так угробишь нас обоих! — визжала Конни. ты намекаешь? Это было превосходное афинское пике, а затем — фессалоникийский крен! — Глаза Кола — странные глаза: один зеленый, другой карий — возмущенно сверкнули, когда она встретилась с ним взглядом. Он видел в ее глазах зеркальное отражение своих.

Конни погладила Жаворонка по носу.

— Теперь, когда мы сюда добрались, может, расскажешь мне, что происходит?

Они стояли в сумерках на вершине холма в центре Дартмура. На много миль вокруг не было ничего, кроме травы, колышущейся на ветру. Все было тихо, только ветер по-змеиному шипел у нее в ушах.

— Спроси-ка доктора Брока.

— Что? Как это? — Конни теперь была совершенно сбита с толку. Кол усмехнулся — Ты так угробишь нас обоих! — визжала Конни.. Он умел кого угодно вывести из себя. — Ты же скажешь мне, в чем дело, Жаворонок? — обратилась она к пегасу. Жаворонок уклончиво затряс гривой и переступил копытами. Конни начинала сердиться: зачем нужно было тащить ее в середину торфяников, когда доктор Брок, вероятно, сейчас сидит себе спокойно за много миль отсюда, в своем саду в Гескомбе? — Ох, ну скажи, Кол! Ты же не мог привезти меня в такую даль просто так?

— Не просто так, Универсал, — раздался голос у нее за спиной.

Конни обернулась: это был доктор Брок, его седые с рыжиной волосы неопрятно развевались на ветру. Откуда он взялся — Ты так угробишь нас обоих! — визжала Конни.? Казалось, будто он выпрыгнул прямо из-под земли.

— Что вы здесь делаете? — удивленно спросила она.

— Мы должны показать тебе нечто особенное. Иди за мной.

Доктор Брок, посредник драконов и глава местного отделения Общества защиты мифических существ, повернулся и повел Конни, Кола и Жаворонка по крутой тропинке, идущей по кромке холма. Дорога кончалась у ручья, струившегося через болотистую местность. Доктора Брока это не смутило, и он двинулся вверх по ручью, шлепая по щиколотку в воде. Конни сморщила нос, но без колебаний последовала за ним. Речушка вытекала из небольшого темного оврага, который пересекал склон холма. Чем глубже они забирались, тем сильнее — Ты так угробишь нас обоих! — визжала Конни. низкорослые дубки и светло-зеленые папоротники заслоняли дневной свет. Копыта Жаворонка цокали по камням, и этот звук эхом отдавался от склонов. Волосы на затылке у Конни встали дыбом. Она все сильнее ощущала чье-то присутствие — там, впереди было мифическое существо или даже существа.



— Думаю, друзья мои, немного света нам не помешает, — заметил доктор Брок, вынимая из-за пояса фонарь. — Ты дашь на это свое разрешение?

Последний вопрос был обращен не к Конни или Колу, а к драконоподобной тени, склонившейся перед доктором Броком, по сравнению с людьми она казалась гигантской. Разрешение, видимо, было получено, потому что зажегся луч белого света и, дрожа — Ты так угробишь нас обоих! — визжала Конни., принялся прокладывать себе путь по неровным скалистым склонам.

— Смотрите! — хрипло воскликнул доктор Брок.

Луч выхватил из темноты второго дракона, немного меньше первого, свернувшегося кольцом в дальнем углу расщелины. Он лежал на земле таким образом, что его голова покоилась у него на хвосте. Пара изумрудных глаз напряженно следила за ними. Шкура дракона поблескивала в луче света, словно каштан, только что освободившийся от зеленой кожицы. Доктор Брок важно поклонился, и Конни быстро повторила за ним этот жест. Кол и Жаворонок попятились, зная, что к драконам лучше не приближаться, как и к другим мифическим существам, если только ты не являешься их посредником. Каштановый — Ты так угробишь нас обоих! — визжала Конни. дракон быстро поднял голову, на мгновение высунул язык, как бы пробуя воздух, и склонился в ответном поклоне.

— Это Кастанея,[Castanea (лат.) — каштан.] — тихо сказал Конни доктор Брок. — Супруга Арго. Подойди поближе: мы хотим, чтобы ты кое-что увидела.

Конни осторожно последовала за ним через каменистое русло ручья и подошла к Кастанее. Арго отодвинул в сторону свой хвост, освобождая им дорогу; он наблюдал за ними со сдержанным волнением, которое сразу почувствовала Конни.

— Иди вперед, — велел доктор Брок, пропуская ее перед собой.

Конни вышла на освещенное место и приблизилась к краю окружности, очерченной драконьим хвостом. Она не знала, чего от — Ты так угробишь нас обоих! — визжала Конни. нее ждут дальше: чтобы она установила контакт с Кастанеей? Смотрела с ней вместе ее сны, как это принято между драконами и их посредниками? Ни дракон, ни доктор Брок даже не намекнули ей на ответ, поэтому Конни сделала еще несколько шагов и вытянула руку вперед.

И тут где-то рядом она услышала писк и возню — они доносились из темноты. Она быстро убрала руку и взглянула в сияющие глаза Кастанеи. Конни была теперь так близко, что чувствовала серный запах теплого драконьего дыхания в сыром воздухе. Зеленоглазая драконша медленно сомкнула и разомкнула веки: она разрешила Конни продолжать. Перегнувшись через хвост — Ты так угробишь нас обоих! — визжала Конни. Кастанеи, Конни заглянула в кольцо, образованное ее телом. Доктор Брок встал рядом с ней и высоко поднял фонарик, чтобы осветить углубление. Там, среди остатков сливочного цвета скорлупы, копошилась странная масса — коричнево-алая с золотыми искрами, состоявшая из переплетенных ног и хвостов. До Конни наконец дошло: она заглядывает в драконье гнездо и перед ней — выводок молодых дракончиков.

— Ух ты! — выдохнула Конни.

Арго расправил крылья, чуть не лопаясь от гордости.

— Ах, это действительно потрясающе, — согласился доктор Брок. — Можно? — обратился он к Кастанее.

Драконша кивнула. Передав фонарик Конни, он дотянулся до гнезда и вытащил одного алого дракона, который тут же громко запищал — Ты так угробишь нас обоих! — визжала Конни., возмущенный разлукой с теплым местечком, где возились его братья и сестры. Свободной рукой доктор Брок подхватил другого — на этот раз шоколадного оттенка, с длинным извивающимся хвостом. Конни всмотрелась, чтобы подсчитать оставшихся. Там было еще два драконника, свернувшихся друг вокруг друга, — один рубиново-красный, а другой…

— Золотой! — воскликнула Конни, когда свет фонарика заиграл на чешуе самого маленького из драконьего выводка.

— Возьми его, — сказал Конни доктор Брок. — Вот кого мы хотели тебе показать.

Конни бережно вынула золотого дракона из гнезда. Доктор Брок вернул своих подопечных на место и взял у нее фонарь, чтобы девочке было легче держать драконьего детеныша. Тот не протестовал и прижался — Ты так угробишь нас обоих! — визжала Конни. к груди Конни — очевидно, ему было уютно; весом и размерами он был с кошку. Она провела указательным пальцем по его шейке и почувствовала, как он выгибается от удовольствия. Так между Конни — универсальным посредником, единственной из живущих, кто мог общаться со всеми существами, — и драконышем был установлен контакт. Она чувствовала, что его мысли еще не сформулированы, они проносились в ее сознании как последовательность острых потребностей. Он нуждался в матери. Он нуждался в отце. Он нуждался в Конни. Внезапно Конни почувствовала, как, подобно пороху, вспыхивающему от спички, в его брюшке загорелось пламя. Вырывавшиеся из маленькой пасти искры, как остроконечные звездочки, обжигали — Ты так угробишь нас обоих! — визжала Конни. ей пальцы. Арго и Кастанея гордо заурчали, видя, какие успехи делает их детеныш.

— А ведь золотые драконы редко встречаются? — шепотом спросила Конни.

— Да, это действительно так, — ответил доктор Брок. — Драконы дают все меньше и меньше потомства: драконыши любого оттенка — редкость; но что касается золотого окраса, то он может дремать во многих поколениях и проявиться лишь раз в тысячелетие. Арганда — первый чисто-золотой дракон, которого я когда-либо видел.

Кастанея прищурила свои изумрудные глаза, и Конни с сожалением поняла, что больше не должна испытывать материнское терпение. Посадив маленького дракона обратно в гнездо, девочка коротко погладила каждого из четырех детенышей и — Ты так угробишь нас обоих! — визжала Конни. поднялась.

— Это большая честь для меня. Спасибо, что разрешили мне взглянуть на прибавление в вашем семействе, — сказала Конни, глядя на Арго.

— Универсал — посредник Арганды, — сказал Арго утробным рычащим голосом.

— Я?

— Если пожелаешь, то да, — добавил доктор Брок. — Мы с Арго и Кастанеей подумали… В общем, кто еще так подойдет Друг к другу, как единственный Универсал и наш единственный золотой дракон?

Летя обратно в Гескомб верхом на Жаворонке, Кол и Конни молчали, обдумывая то, что они имели честь увидеть.

— Как долго растут драконы? — наконец спросил Кол. — Знаешь?

— Нет, — ответила Конни. — Я только знаю, что драконы живут столетиями.

— Я-то надеялся — Ты так угробишь нас обоих! — визжала Конни., что мы сможем вместе полетать, но, похоже, к тому времени, как золотой дракон сможет оторваться от земли, мы с тобой уйдем в прошлое.

— Ох, да заткнись ты, Кол! — Конни ткнула его под ребра. Она достаточно хорошо его знала, чтобы понимать: ему просто нравится дразнить ее. Он не давал ей, универсальному посреднику, задирать перед ним нос, но тут было еще кое-что: Кол очень ревниво относился к своему статусу всадника в их дружеском тандеме. Кол больше ничего не сказал, но Конни и не видя его готова была поклясться, что он улыбается.

Теперь они летели над окраинами Гескомба — Ты так угробишь нас обоих! — визжала Конни. — маленького рыбного порта, который с юго-востока море прижимало к горам. Этим вечером с высоты он выглядел как доска для детской настольной игры, усеянная огоньками. Конни посмотрела вниз, чтобы проверить, нельзя ли разглядеть отсюда крышу ее дома — номер пять по Шэйкер-роуд.

— Эй, что там происходит? — громко удивилась она.

Кол глянул вниз и увидел, что привлекло внимание Конни: вереница красных тормозных огней ползла по дороге, ведущей из Гескомба в соседний город Чартмут.

— Странно, — сказал Кол. — Может быть, там авария? Давай спустимся и посмотрим, что случилось.

— Может, не надо? Я хочу сказать: что?, если нас засекут?

Конни пожалела, что вообще — Ты так угробишь нас обоих! — визжала Конни. заговорила об этом, потому что смутное любопытство Кола переросло в решимость, как только она усомнилась в разумности его предложения.

— С нами все будет в порядке, — беспечно ответил Кол, направляя Жаворонка по новому курсу.

Цепочка огней тянулась по холму позади Гескомба через открытую сельскую местность, а потом резко обрывалась на краю Мэллинского леса. Этот древний, волшебный лес был самым большим в этом районе. Даже отсюда Конни чувствовала присутствие тысяч существ — на деревьях и внизу, на земле, — они жили своей тайной жизнью, скрытой от людей. В этом месте дорога делала большую петлю вокруг леса, прежде чем снова круто спуститься с холма по направлению к — Ты так угробишь нас обоих! — визжала Конни. Чартмуту. Мэллинский лес казался драгоценным островом, которому угрожает опасность, потому что люди подбирались к нему все ближе и ближе. Они летели над деревьями, и с высоты Конни были хорошо видны огни нефтяного завода «Аксойл» на промышленных окраинах Гескомба, зловещее оранжевое сияние которых размывало линию горизонта.

— Так вот оно что! — Кол указал вперед и вниз. — Они прибыли.

Вереница машин вслед за колонной помятых старых автобусов и фургонов медленно съезжала на место для пикника, расположенное на краю леса. Один из автобусов, кажется, сломался, вокруг него сновали человеческие фигуры, и было слышно сердитое гудение машин, застрявших позади него в пробке.

— Кто — Ты так угробишь нас обоих! — визжала Конни. — они? — спросила Конни.

— Протестующие, борцы за экологию. Они здесь из-за дороги.

Теперь Конни поняла. Местные жители Чартмута уже провели акцию протеста против строительства новой дороги к заводу, но им не удалось остановить запущенный в работу проект. Она все еще была в ярости от того, что было получено разрешение расширить и выпрямить уже существующую дорогу, вырубив огромный участок Мэллинского леса и оставив без дома бесчисленное количество животных. Это просто убийство деревьев, думала Конни, и борцы за экологию, очевидно, были с ней согласны.

— Они состоят в Обществе? — спросила Конни Кола, когда они поворачивали к дому.

Кол рассмеялся:

— Нет — Ты так угробишь нас обоих! — визжала Конни., ну, может быть, пара человек. Папа с ними общается: он говорит, что они даже более странные типы, чем мы.

— Вот в это верится с трудом. — Ее недолгое членство в Обществе защиты мифических существ убедило ее в том, что в нем состоят самые необычные люди, которых она когда-либо встречала.

— Мы просто должны пойти и нанести им визит, чтобы это выяснить, верно? — ответил Кол и повернул Жаворонка к дому.

2. Семья

Кол и Жаворонок оставили Конни в уединенной бухте недалеко от ее дома. Галька хрустела у нее под ногами, она шагала по линии прилива и наслаждалась мыслями о летних каникулах, которые ждали ее впереди. У — Ты так угробишь нас обоих! — визжала Конни. руководителей Общества защиты мифических существ — Советников — были захватывающие планы насчет ее обучения, и она не могла дождаться начала занятий. Она состояла в Обществе менее года, и многое в его работе все еще было для нее загадкой. Общество было основано больше тысячи лет назад, чтобы защитить последних оставшихся мифических созданий — скрыть их существование от человечества. Вступать в Общество дозволялось только тем, кто обладал даром устанавливать контакт с мифическими существами, — и то лишь после того, как они давали клятву хранить в тайне истинное предназначение Общества. Обычно каждый член Общества был связан узами с одним из мифических видов, но очень — Ты так угробишь нас обоих! — визжала Конни. редко появлялись универсальные посредники — те, кто может общаться со всеми существами, — короче говоря, такие люди, как Конни. Появление Конни считалось более чем значительным, ведь все полагали, что универсальный дар иссяк много лет назад. Из-за этого, а также по другим, менее приятным причинам к ней относились по-особому, и ее обучение имело огромное значение для всех, а не только для нее.

Луна вынырнула из-за облака, заливая берег серебряным светом. Конни ненадолго задержалась у озерца, образованного приливом: ее внимание привлекло зловещее мерцание его темно-синей поверхности, у которой, как два глаза, плыли две бледные актинии. Невольно это напомнило ей о том — Ты так угробишь нас обоих! — визжала Конни., почему еще Общество считало ее особенной. Ее преследовал главный враг Общества — Каллерво. Кожа этого меняющего обличье существа была как раз такого темно-синего оттенка, какую бы форму он ни принял.

Ее сердце забилось чаще. Она оглядела пустынный берег. Его ведь не может тут быть, только не сейчас! Ведь она победила его в прошлом году, когда он подговорил сирен напасть на нефтяной танкер. Он попытался сделать первый шаг к своей цели — избавить мир от человечества, но она обратила его силу против него самого. Конни знала, что Каллерво вернется за ней, потому что для завершения своей задачи нуждается в универсальном посреднике — Ты так угробишь нас обоих! — визжала Конни.. Она может стать проводником его огромной разрушительной силы, а пока ему ничего не оставалось, кроме как действовать через других мифических существ.

— Пожалуйста, пусть это случится не сейчас, — пробормотала она. — Я еще не готова к встрече с тобой.

На луну набежало облако, и вода стала безмятежно-черной. Это воображение сыграло с ней шутку. Каллерво поблизости не было. Вероятно, он зализывает раны; может быть, он годами будет ждать, прежде чем снова выступить против нее. У Конни еще есть время — по крайней мере она на это надеялась. А сейчас Советники хотели, чтобы она проводила каникулы, встречаясь с существами из — Ты так угробишь нас обоих! — визжала Конни. всех четырех групп. Общаясь с самыми разными зверями из каждой группы — крылатыми созданиями, морскими существами и рептилиями, существами четырех стихий и дву- и четвероногими созданиями, — она имела бы шансы узнать достаточно о своей собственной силе, чтобы противостоять любой новой атаке Каллерво. Если она будет следовать этому плану, то хорошо подготовится.

А еще у нее теперь есть Арганда. Конни не могла найти слов, чтобы должным образом выразить свои чувства. Она уже привыкла к мысли о том, что ее дар не предполагает необходимости связать себя узами с одним-единственным созданием, в отличие от других членов Общества защиты мифических существ, у которых был — Ты так угробишь нас обоих! — визжала Конни. только один мифический друг на всю жизнь. Универсальная способность общаться со всеми существами странным образом выделяла ее из прочих: Друг для всех, но ни для кого в отдельности. Она не могла забыть, как Каллерво, обладавший в мифическом мире силой, более всего напоминающей ее собственную, однажды заявил, что ее место — на его стороне. Она радовалась, что может противостоять оборотню и выбрать себе другого друга. Хотя связь с драконом могла оказаться не такой сильной, как узы между Универсалом и Каллерво, со временем она могла стать противовесом влиянию этого опасного врага.

Конни запрыгала вверх по ступенькам, ведущим с пляжа на улицу — Ты так угробишь нас обоих! — визжала Конни. Шэйкер-роуд, помахала рукой чайке по имени Мью, кружившей над ее головой, и открыла калитку дома номер пять.

И тут она остановилась. Незнакомые мужчина и женщина сидели на крыльце у парадного входа, ожидая, пока кто-нибудь вернется домой.

— Привет, Конни, — сказал пожилой мужчина. У него почти не было волос на голове — только пушок, который окаймлял загорелую макушку наподобие монашеской тонзуры. Он сидел на большом чемодане, покрытом наклейками из множества разных стран.

— Э… Здравствуйте, — ответила она.

— Ты, верно, нас не помнишь, — продолжал он. — Ты была совсем малюткой, когда мы видели тебя последний раз.

— Да?

— Да, думаю, тебе было около четырех. Я твой двоюродный — Ты так угробишь нас обоих! — визжала Конни. дед, Хью Лайонхарт. Это моя сестра Годива.

Конни смутно припоминала, что ее отец время от времени упоминал об этих родственниках, когда на коврике у двери оказывалась очередная экзотическая открытка от них. Если верить ему, они на пенсии только тем и занимались, что путешествовали по морям, почти не ступая на твердую землю. Так каким же течением принесло их к дверям ее дома?

Двоюродная бабушка Годива разглядывала Конни гораздо менее дружелюбно, чем ее брат. Она производила сильное впечатление: волосы цвета буковой коры, а характер, похоже, такой же колючий, как буковые орешки. Только когда Конни подошла поближе, она поняла, что глаза — Ты так угробишь нас обоих! — визжала Конни. Годивы тоже разного цвета: в ее случае это были разные оттенки зеленого.

— Погляди, Хью, все в точности так, как опасались Гордон и Берил, — сказала бабушка Годива своему брату. — Очевидно, что Эвелина не обращает ни малейшего внимания на их распоряжения. Позволять девочке вот так носиться дикарем! И что, скажи на милость, на тебе надето? — Годива снова обратила взгляд на Конни, с поджатыми губами рассматривая ее летный костюмчик из коричневой кожи. — Что это за фасон такой?

Конни сложно было подобрать слова для ответа: она не могла объяснить, что этот костюм предназначен для полетов верхом на драконах.

Яростный рев мотоцикла избавил — Ты так угробишь нас обоих! — визжала Конни. ее от необходимости выдумывать ответ. Все трое обернулись в Сторону дороги и смотрели, как большой мотоцикл, сверкающий хромированными деталями, резко остановился у ворот, осыпав гравием забор. Его всадник еще раз нажал на газ, прежде чем заглушить мотор. Его пассажирка слезла с заднего сиденья и сняла шлем, распустив длинные каштановые волосы. Мотоциклист припарковал свой байк и схватил Эвелину Лайонхарт в объятия. Конни беспомощно смотрела, как ее тетя, не подозревая о том, что ее ждет не слишком приятная встреча, поцеловала темноволосого байкера долгим прощальным поцелуем и повернулась, чтобы войти в свой сад. Как и Конни за несколько минут до того, она остановилась на — Ты так угробишь нас обоих! — визжала Конни. дорожке и заметила зрителей. Она что-то коротко сказала через плечо, и мотоциклист последовал за ней.

— Здравствуйте, Хью, Годива, — сказала Эвелина, целуя дядю в щеку. К тетке она не сделала и шагу. — Давно не виделись. Уже насытили свою страсть к путешествиям?

— Не вполне еще, моя милая, — сказал Хью, с любовью похлопав ее по руке.

— Извините, что не встретила вас: на дороге из Чартмута пробка — вы разве в нее не попали?

— Мы приехали поездом, — сказал Хью. — Наш корабль сегодня утром пришвартовался в Плимуте.

Годива Лайонхарт уставилась на племянницу: было очевидно, что отсутствие Эвелины в момент их приезда, вкупе с — Ты так угробишь нас обоих! — визжала Конни. поведением, которое они только что наблюдали, она посчитала личным оскорблением. Она метнула ядовитый взгляд в сторону мужчины, стоявшего со шлемом под мышкой. Эвелина истолковала этот взгляд по-своему (Конни заметила, как заблестели ее глаза) и обернулась, чтобы представить своего друга.

— Да, а это Мак Клэмворси.

Так это был отец Кола! Когда мистер Клэмворси шагнул под свет, падавший от крыльца, Конни увидела его лицо с твердой нижней челюстью и озорными карими глазами. У него была внешность кинозвезды, едва пережившей пик своей славы, и он двигался с уверенностью человека, который прекрасно понимает, какое впечатление производит на окружающих. Конни узнала эту — Ты так угробишь нас обоих! — визжала Конни. самодовольную манеру держаться: Кол вел себя так же, когда был особенно доволен собой.

Она слышала о Маке две совершенно различные версии — от бабушки Кола и от него самого, но она не думала, что впервые встретит этого человека целующимся с ее тетей.

Дядюшка Хью протянул было руку, но сестра его одернула.

— Ради бога, Хью, — рявкнула она. — Вспомни, зачем мы здесь!

В ответ на это оскорбление Мак повернулся к Конни:

— Привет, Конни. Я много слышал о тебе. Как здорово наконец с тобой познакомиться! — Он взял ее руку и уверенно пожал. — Все эти штуки, которые вы тогда провернули вместе с Колом, — это просто круто — Ты так угробишь нас обоих! — визжала Конни.!

— Что это еще за «штуки» такие? — повысила голос Годива.

— Наверняка вы об этом слышали, несмотря на то что были в путешествии, — вмешалась Эвелина, вставая между Маком и теткой. — Конни стала здесь настоящей знаменитостью, после того как под Новый год предотвратила крушение танкера.

— В самом деле? — казалось, Годиву этот ничуть не впечатлило.

— С ума сойти! Как же ты это сделала, девочка? — спросил Хью. Он изнывал от любопытства.

— Мне помогли друзья, — сказала Конни, следя за выражением лица Годивы. У нее был такой вид, будто она только что проглотила сосновую шишку.

— А еще они спасли множество людей, — добавила Эвелина. — Но — Ты так угробишь нас обоих! — визжала Конни., может быть, войдем в дом? Внутри нам будет удобнее беседовать. — Она достала ключ и открыла переднюю дверь.

— Тогда я вас оставлю, Эви, хорошо? — решительно сказал Мак, по лицу Годивы видя, что он был бы нежелательным свидетелем семейного скандала, который назревал прямо сейчас. — До встречи завтра в то же время?

Он резко повернулся и зашагал к своему байку; при свете фонаря его черная кожаная экипировка блестела, как акулья шкура. Рев мотора эхом отразился от домов по Шэйкер-роуд, потревожив покой уважаемых соседей. Мак рванул с места и на прощание проехался на заднем колесе — это стало последней каплей.

— Ей еще нет — Ты так угробишь нас обоих! — визжала Конни. двенадцати, а ты уже позволяешь ей болтаться одной в такое позднее время суток! — воскликнула Годива.

— Конни проводила время с весьма ответственными друзьями. Она была с доктором Броком. Полагаю, ты помнишь его, тетя?

— Этот сумасшедший! Не оставил еще свои старые штучки, да? Что ж, если таково твое понимание ответственности…

Конни сидела, обхватив колени руками, в темной прихожей, прислушиваясь к раздраженным голосам, доносившимся с кухни. Прошло уже полчаса, как ее выставили за дверь и продолжали спорить в такой манере. Она узнала много нового: например, что ее родители, работающие на Филиппинах, оставили Эвелине строгие рекомендации относительно того, сколько времени Конни следует — Ты так угробишь нас обоих! — визжала Конни. проводить в Обществе, и что тетя предпочла не обращать на эти рекомендации никакого внимания. Отчаявшись повлиять на Эвелину на расстоянии, ее родители обратились к тем, кого они называли «благоразумными Лайонхартами» — к Годиве и Хью, — умоляя их прервать свое кругосветное путешествие и нагрянуть с неожиданной проверкой, чтобы выяснить, как обстоят дела на Шэйкер-роуд. Годива явно сочла, что оказанный им прием подтверждает ее худшие опасения.

— Конни здесь делает большие успехи. Спросите ее учителя — да спросите кого угодно, — твердо сказала Эвелина, не обращая внимания на выпад Годивы в адрес доктора Брока.

— Но посмотри на ее одежду, Эвелина. Ты не можешь заявлять, что — Ты так угробишь нас обоих! — визжала Конни. для девочки ее возраста это нормально. — Годиву осенило новое подозрение. — Ты же не позволяешь ей разъезжать за спиной у этого мотоциклиста? Ты что, собираешься превратить ее в одного из этих «Ангелов ада»?[«Ангелы ада» — старейшая и крупнейшая в мире группировка байкеров, появившаяся в 1948 году в Калифорнии.

Эвелина фыркнула и расхохоталась:

— Не говори глупостей.

— А ты — ты уезжаешь с этим своим дружком-байкером, даже не зная, что она в этот момент затевает!

— Конни ничего такого не «затевает», тетя. Ты только что с ней познакомилась, а я, черт возьми, знаю о ней в тысячу раз больше, чем ты!

— Не смей сквернословить при мне — Ты так угробишь нас обоих! — визжала Конни., Эвелина Лайонхарт. Что бы сказал Робин, упокой Господь его душу, если бы услышал, что его дочь бранит меня такими словами!

— Ну а чего же ты ожидала, тетя? Что-то в прошлом году я не слышала, чтобы ты предлагала забрать ее, когда родители навязали ее на мою голову. А теперь ты ни с того ни с сего заявляешься сюда и ведешь себя так, будто мы с ней какие-то преступницы! Хватает же наглости!

— Это не наглость: у меня есть на то полное право. Родители девочки попросили меня убедиться в том, что ты не портишь им дочь всем этим вздором, связанным — Ты так угробишь нас обоих! — визжала Конни. с Обществом, а в случае чего — велели принять надлежащие меры.

— Это правда, Эвелина, — вмешался дядюшка Хью, голос которого звучал спокойно, в отличие от визгливых интонаций женщин. — Я не могу винить их за то, что они хотят убедиться, что… ну, ты понимаешь… что ничего такого с их дочерью не происходит. Я никогда не слышал хорошего о людях, которые путаются в этом твоем Обществе, все как раз наоборот.

— Ты рассказывала Конни о том, что случилось когда-то? — спросила Годива. — Объясняла, каким образом половина моего поколения оказалась уничтожена одним ужасным ударом, когда выполняла задание Общества? Рассказывала о муже моей сестры?

— Да — Ты так угробишь нас обоих! — визжала Конни., Конни знает об этих опасностях. — Голос Эвелины теперь смягчился. — Если бы ты не поворачивалась ко всему этому спиной, тетя, я бы могла объяснить тебе, почему она не может избегнуть их. Но ведь ты уже сделала выбор, верно?

— Да, сделала — и никогда ни на миг не пожалела об этом.

— Никогда?

— Да. Но теперь это все совершенно не важно. И скоро Конни сможет сказать то же самое. Позови ее. Я должна кое-что ей сказать.

Повисло молчание, потом Эвелина высунула голову из-за двери и позвала Конни.

— Думаю, ты все слышала, — шепнула она, кладя руку Конни на плечо. — Все будет хорошо. Я — Ты так угробишь нас обоих! — визжала Конни. с тобой.

Годива стояла спиной к буфету, намеренно игнорируя блестящую коллекцию перьев, ракушек и старых стеклянных бутылок, которую собрали Конни и Эвелина во время своих совместных прогулок по торфяникам и берегу моря. Среди обычных находок были и более редкие предметы: серебряный волос из хвоста единорога, черное перо Громовой птицы,[Громовая птица — олицетворение духа ветра в мифологии индейцев Северной Америки; обычно изображается в виде гигантского орла.] кусочки скорлупы драконьего яйца и черный янтарь, добытый горным гномом.

— Конни, твои родители решили, что пора прекратить это сумасбродство, — объявила Годива.

— Я что-то не понимаю. — Конни взглянула на Эвелину. Тетя побледнела и — Ты так угробишь нас обоих! — визжала Конни. сжала губы в тонкую линию.

— Мы забираем тебя с собой.

— Нет! — взорвалась Конни. А как же ее планы? Ее обучение? Ее друзья?

— Мы собираемся вернуться в наш старый дом в Чартмуте.

— Твои родители, Конни, очень за тебя беспокоятся, — ласково сказал Хью, беря ее за руку.

— И совершенно справедливо, — добавила Годива. — Этого я и ждала от Гордона. Он решил, что всему есть предел.

— Но я не хочу уезжать. Я хочу остаться здесь, — возразила Конни, она с трудом верила в такое ужасное развитие событий.

— Не то чтобы родители Конни не были тебе благодарны, Эвелина, — сказала Годива, игнорируя протест внучатой племянницы, — но — Ты так угробишь нас обоих! — визжала Конни. они признались мне, что совершили ошибку, оставив ее с тобой.

— Ты должна понимать, Эвелина, что маленькая девочка вроде Конни — тяжкое бремя для одинокой женщины в твоих обстоятельствах, — рассудительно продолжал Хью.

— Жизнь в Гескомбе — это лучшее, что когда-либо случалось со мной. — Конни обращалась к двоюродному деду, в котором надеялась найти больше сочувствия. — Пожалуйста, не делайте этого! — Она чувствовала, как руки Эвелины, сжимавшие ее плечи, дрожат от ярости.

— Мы не собираемся увозить тебя далеко отсюда — только до Чартмута. У нас там очень милый домик — слишком большой для двух таких старых чудаков, как мы, — сказал Хью.

Годива подняла брови — Ты так угробишь нас обоих! — визжала Конни., услышав, что ее записали в «старые чудаки».

— И, разумеется, мы возьмем на себя ее образование.

— Вы что — сами будете ее учить? — взорвалась Эвелина.

— Домашнее образование — вот ответ. Хотела бы я, чтобы кто-нибудь выбил из меня дурь, когда я была в возрасте Конни, не дал бы этому развиться до критического состояния. Подавил бы в зачатке, вот как бы я это назвала.

— Выбить это из нее?! Что ты имеешь в виду, Годива, скажи на милость?

— Дисциплина старого образца — вот что нужно этой девочке. Она стала спасением для меня — и для нее тоже станет.

Хью казался сконфуженным.

— Выбить, конечно, не в буквальном смысле — Ты так угробишь нас обоих! — визжала Конни., Эвелина. Думаю, что моя сестра просто имеет в виду строгий режим — вроде старой доброй корабельной дисциплины.

— Она же ребенок, а не один из ваших молодых матросов, Хью! — воскликнула Эвелина. — И вы не заберете ее у меня. Вы просто не понимаете. Она не такая, как другие: ей нужна особая забота.

— Раз в жизни соглашусь с тобой, Эвелина, — сказала Годива. — Пора ей перерасти свои проблемы с животными. А ты только поощряешь ее. Ее родители решили, что Конни должна порвать все связи с этим твоим сумасбродным Обществом и научиться вести себя как обычный подросток с обычными друзьями.

— Но она не — Ты так угробишь нас обоих! — визжала Конни. обычный подросток, Годива! Почему бы тебе раз в жизни не взглянуть правде в глаза? Ты бежала от своего предназначения, но Конни этого сделать не может. Она необыкновенно одарена! Она нуждается в Обществе, а Общество нуждается в ней!

— Ты несешь вздор. Ты не даешь ей возможности жить обычной жизнью.

— Что хорошего в обычной жизни, если ты… если ты — Конни? Годива, ты просто узколобая фанатичка! Ты всегда принимала сторону моего отца, когда речь шла об Обществе, ты знала, как сильно это обижало меня и Сибиллу, но и не думала заботиться о наших чувствах. Я не позволю тебе сделать то же самое с Конни!

— Что — Ты так угробишь нас обоих! — визжала Конни. за чушь, Эвелина, — сказала Годива ледяным голосом. — Ты забываешь, что речь идет о дочери Гордона — не твоей, и он разрешил мне принять все необходимые меры, чтобы спасти Конни от тебя и твоего Общества. — Она повернулась к Конни. — Собирай вещи. Мы уезжаем.

3. Рэт

В Чартмуте такси подвезло семейство Лайонхарт к воротам большого, массивного дома в Монастырском тупике. Конни рассматривала четыре этажа под шиферной крышей, очертания которой выделялись на фоне ночного неба. Дом выглядел как толстый, откормленный горожанин, которому суетиться не было нужды, казалось, он всегда занимал привилегированное место в старой части города.

— Приехали, Конни. Это особняк Лайонхартов, — сказала — Ты так угробишь нас обоих! — визжала Конни. Годива. Конни в первый раз услышала ее голосе одобрение чего бы то ни было. — Здесь больше того, что имеет отношение к твоей семье, чем весь этот вздор насчет Общества: у рода Лайонхартов долгая и почтенная история в этом городе. Мы были одним из главных купеческих родов в течение столетий. Пойди в монастырь, что напротив, и на стенах ты найдешь имена своих предков. Мы даже оплатили работу над окном из цветного стекла в южном трансепте.

Конни молча изобразила интерес. На самом деле она хотела бы побольше узнать об этом, если бы не была так подавлена отъездом с Шэйкер-роуд.

Тетушка — Ты так угробишь нас обоих! — визжала Конни. Годива достала ключ и открыла ворота.

— Ты звонил миссис Уэллборо, Хью? — спросила она.

— Конечно. Она сказала, что приведет для нас дом в полный порядок.

— Не сомневаюсь. Я уже вижу, что ее муж следил за садом согласно распоряжениям. — Годива кивнула на безукоризненно опрятную лужайку и идеальную тисовую ограду. Она наклонилась

пониже и вынула из своей вместительной черной сумки линейку, чтобы измерить края. — Хорошо, хорошо: ничего выше шести дюймов. Превосходно.

Потрясенная такой точностью, Конни взяла свой чемодан и последовала за Годивой по дорожке; сзади катил свой чемодан на колесиках Хью. Когда под ее ногами захрустел гравий, Конни поежилась. Тут было что-то — Ты так угробишь нас обоих! — визжала Конни. неправильное — что-то нездоровое. Сад казался похожим на человека, связанного смирительной рубашкой.

Годива остановилась на верхней ступеньке, нащупывая в темноте нужный ключ. Хью включил свет, осветив двери, украшенные очень знакомым символом.

— Эй, это же мое! — воскликнула Конни. — Что делает символ Универсала на парадной двери этого дома?

— Что — это? — Хью поравнялся с ней. — Ты эти узоры имеешь в виду? Красиво, правда? Это часть нашего семейного герба — звездный компас. Он показывает, что ты родом из длинной династии моряков вроде меня, понимаешь? — Он закатал рукав и показал темно-синюю татуировку такой же формы. — Я сделал ее в Сингапуре в пятьдесят восьмом году. Старик, который ее — Ты так угробишь нас обоих! — визжала Конни. наносил, чуть не упал, когда я показал, что мне нужно, и задал мне кучу странных вопросов. — Хью задумчиво почесал предплечье. — На самом деле из всех моих татуировок эта больше всего вызывает интерес у людей.

— Вы знаете, что это означает? — Конни не могла удержаться от вопроса.

— Разумеется. Это символизирует юг, запад, север и восток — ты, конечно, уже знаешь стороны света, в твоем-то возрасте? «Южный Зной Стоит Весной», — вот, стишок помогает запомнить.

Он действительно не знает, что это принятый в Обществе символ универсального посредника, или просто очень хорошо притворяется?

Годива отперла дверь и провела их в прихожую — Ты так угробишь нас обоих! — визжала Конни., зажигая по дороге свет. Конни поразила лестница: черные перила из кованого железа и белые мраморные ступеньки. Пол в холле был каменный; единственной мебелью была алебастровая ваза с засохшими цветами, стоящая на металлическом столе перед большим зеркалом.

Конни не избавилась от болезненного чувства, охватившего ее в саду, даже переступив порог дома. Было что-то совершенно неправильное в особняке Лайонхартов: чего-то не хватало.

— Мы начнем занятия послезавтра, Конни… — объявила Годива.

— Но ведь у меня каникулы!

Тетушка Годива приподняла одну бровь и продолжила:

— …поэтому я предлагаю тебе провести завтрашний день, изучая твой новый дом.

«Это не дом», — кисло подумала Конни. Она — Ты так угробишь нас обоих! — визжала Конни. чувствовала себя растением, вырванным с корнем и пересаженным в дурную почву.

— Твоя спальня на втором этаже, рядом с моей. Я сейчас покажу ее тебе, чтобы ты могла привести себя в порядок перед ужином. Тебе, конечно, нужно переодеться.

Конни оглядела свои джинсы:

— Да?

— Разумеется. В этом доме в столовую в брюках не входят. Полагаю, у тебя есть платье или юбка?

— Гм…

Годива раздраженно цокнула языком:

— Если не сможешь найти ничего приличного, можешь позаимствовать одну из моих. Отныне ты должна вести себя как леди, Конни, а не как сорванец.

— Я не сорванец.

Годива фыркнула, как будто говоря, что по этому вопросу двух мнений — Ты так угробишь нас обоих! — визжала Конни. быть не может, и отправилась наверх. Она на короткое время задержалась у одной из дверей, протянув руку, но не дотрагиваясь до выкрашенного белой краской дерева.

— Это моя комната. А это, — она сделала несколько шагов по коридору, — твоя.

Конни прошла через открытую дверь и поставила на пол чемодан. Узкая кровать с железным каркасом стояла у одной стены, металлический стол — под окном, а комплект вешалок для пальто висел над большим кожаным чемоданом вроде того, который приволок домой дядюшка Хью. Атмосфера в комнате была гнетущая, как в тюремной камере. Только выцветшие обои — розовые розы, ползущие по решетке, — как-то пытались смягчить — Ты так угробишь нас обоих! — визжала Конни. это впечатление.

— Ты должна повесить свою одежду, а остальные вещи сложить в чемодан, — сказала Годива. Она провела пальцем по поверхности стола и довольно улыбнулась, не обнаружив на нем пыли.

— Ладно.

— Не надо говорить мне «ладно» таким угрюмым тоном, юная леди. Нужно отвечать: «Да, тетушка Годива».

— Да, тетушка Годива.

— Так-то лучше. — Годива приблизилась к внучатой племяннице и тем же пальцем, которым только что проверяла пыль, пощекотала ее под подбородком. — Я знаю, начинать будет трудно, Конни, но тебе придется поверить, что все это для твоего же блага. — Должно быть, в глазах Конни она разглядела серьезные сомнения. — Я бы хотела, чтобы — Ты так угробишь нас обоих! — визжала Конни. ты мне доверяла. Я действительно знаю, через что тебе придется пройти, потому что сама прошла через это. Первый шаг к твоему выздоровлению — это понять: то, что ты чувствуешь, — ненормально, это как болезнь. Если ты это признаешь, то твердо встанешь на путь выздоровления. А сейчас я тебя оставлю.

Как только за ней закрылась дверь, Конни бросилась ничком на кровать и дала волю слезам, которые сдерживала до сих пор. Она так старалась быть храброй, чтобы Эвелина не увидела, как она расстроена, пока собирала вещи в своей любимой спаленке под крышей дома на Шэйкер-роуд. Теперь Конни была одна, и ее охватило отчаяние — Ты так угробишь нас обоих! — визжала Конни.. Она уже ненавидела свою двоюродную бабку. В ней было что-то странное: она понимала в отношении Общества больше, чем хотела признать. Как будто даже знала точно.

Быть оторванной от Общества само по себе было ужасно, но что по-настоящему пугало Конни, так это мысль о том, что Каллерво может использовать ее изоляцию в своих целях. Теперь у нее не было возможности узнать, как защитить себя. И еще у нее осталась новая подопечная. Когда Конни соглашалась стать посредником Арганды, она не осознавала, какие трудности могут их подстерегать. Для того чтобы обе они жили полноценной жизнью, ей необходимо видеть — Ты так угробишь нас обоих! — визжала Конни. Арганду регулярно; если она не будет этого делать, они обе будут страдать. Установление контакта делало их частью друг: друга — именно такова была особенность отношений между посредником и существом. Как Универсал, она могла устанавливать мимолетные контакты с любым количеством существ, но быть связанной посредническими узами с одним-единственным — это нечто иное. Это как различия между дружбой и браком: они с Аргандой отныне принадлежали друг другу и разлучать их не следовало.

Раздался осторожный стук в дверь.

— Да? — Конни вытерла глаза тыльной стороной ладони.

Из-за двери показалась голова Хью.

— Я подумал, что ты, наверное, немного расстроена, поэтому принес тебе подарок. — И он — Ты так угробишь нас обоих! — визжала Конни. протянул ей красивую изогнутую раковину. — Если ты похожа на меня, то здесь ты будешь скучать по виду моря; но, по крайней мере, ты сможешь услышать его шум с помощью этой раковины.

— Спасибо, дядюшка Хью.

— Не за что, милая. — Он положил ее на одеяло и вышел.

Кол в загоне за домом чистил своего пони по имени Мэгз, за этим занятием его и застала его бабушка. Она прислонилась к забору, чтобы отдышаться, все еще встревоженная новостями, которые только что услышала от Эвелины. Кол тихо насвистывал, не обращая внимания ни на что, кроме своего любимого восьмилетнего каштанового пони. Миссис Клэмворси не хотела их — Ты так угробишь нас обоих! — визжала Конни. беспокоить, но дело не терпело отлагательства.

— Кол?

Он поднял глаза, его рука со щеткой остановилась на полпути: он не ожидал, что бабушка стоит рядом.

— Что случилось, бабуля?

— Это касается Конни.

— Ведь это не связано с Каллерво? — быстро спросил Кол. Это имя оставило мерзкий привкус во рту, когда он произнес его.

— Нет, милый. Но это почти так же плохо.

Кол выронил щетку:

— Расскажи мне.

— Конни увезли от нас — от Эвелины, от Общества, от всего. — Казалось, миссис Клэмворси вот-вот заплачет. Рука ее, держащаяся за край забора, дрожала.

— Кто увез?

— Ее родители прислали за ней двоюродную бабку и деда. Теперь Конни в — Ты так угробишь нас обоих! — визжала Конни. лапах у Годивы Лайонхарт, и мне страшно подумать, к чему это может привести.

— Конни уехала, даже не попрощавшись? — Кол не верил своим ушам. Только вчера они вместе обсуждали летние каникулы, строили планы.

— У нее не было выбора. Они увезли ее в Чартмут, в свой дом, сразу, как только приехали вчера вечером. Никому из нас не разрешается видеться с ней.

Мэгз ткнул Кола носом, чтобы привлечь к себе внимание; тот рассеянно погладил пони.

— Но они не могли так поступить! Как же ее обучение? Как насчет Каллерво?

— Мы все именно так и думаем. Твой отец сказал, что они даже разговаривать — Ты так угробишь нас обоих! — визжала Конни. с ним не стали, когда он вчера подвез Эвелину домой: Годива ожесточенно противится всему и всем, кто имеет отношение к Обществу.

Новое подозрение поразило Кола.

— А что папа делал вместе с Эвелиной, бабушка?

Миссис Клэмворси слегка покраснела:

— Это их дело, а не наше. А теперь поторопись, я хочу, чтобы ты отнес Маку сообщение от меня. Он еще не знает, чем все это закончилось вчера вечером.

Мэгз свернул с дороги и ускорил шаг, унося своего всадника все дальше в глубь Мэллинского леса. Даже несмотря на то что они везли плохие вести, Кол не мог не признаться, что у него немного поднялось — Ты так угробишь нас обоих! — визжала Конни. настроение. Они оба любили скакать среди деревьев. Им не терпелось галопом проскакать через разные части леса — величественные зеленые коридоры буковых деревьев; темные, загадочные аллеи дубов с желудями, хрустящими под ногами; галереи с колоннами серебряных берез, растущих в песчаной почве. Все эти места сильно менялись в зависимости от времен года. На одной прогулке Кол и Мэгз продирались через свежие весенние заросли, на следующей скакали под обильной летней листвой, медной осенью брели по щиколотку в палой листве, а зимой спасались бегством от пронизывающего холода. За годы, проведенные в Мэллинском лесу, Кол научился многому: он ездил верхом, лазал по деревьям — Ты так угробишь нас обоих! — визжала Конни., устраивал берлоги — лес всегда был самым интересным местом для игр. Хотя он думал, что хорошо знает его, Кола никогда не покидало ощущение, что это загадочное место, кое-где по-настоящему дикое. Он чувствовал, что лес наполнен существами, они прятались на деревьях и на земле. Конни часто говорила, что его переполняет жизнь. Если бы она была здесь, она бы рассказала ему, что это за существа. Он остановил Мэгза и огляделся. И они хотят здесь все вырубить и закатать в бетон, принеся в жертву последний оставшийся в Гескомбе участок великих лесов, которые некогда покрывали эту местность. Он чувствовал грядущую утрату почти как — Ты так угробишь нас обоих! — визжала Конни. физическую боль.

«Кто от этого выиграет?» — сердито спрашивал он у деревьев.

Ах да, «Аксойл» сможет отправить большее количество громыхающих цистерн с нефтью. Кол также слышал, как люди, ездящие на работу в Чартмут, жаловались, что путь отнимает слишком много времени из-за плохой дороги.

«Но куда же нам бежать от машин, если все здесь будет залито бетоном?» — думал он.

Деревья шумели, как будто соглашаясь с ним.

Мак Клэмворси сидел около палатки, его мотоцикл был припаркован под платаном. Мэллинский лес начинал наполняться и другими людьми: одни ставили палатки, как Мак, другие жили в фургонах; вокруг последних были беспорядочно рассеяны дети — Ты так угробишь нас обоих! — визжала Конни., собаки и шезлонги. Над головой у Мака двое мужчин в яркой хлопковой одежде сидели на верхушках деревьев и развешивали по веткам флаги с маленькими колокольчиками, звеневшими на ветру. Отдаленные звуки молотков выдавали работу тех, кто строил шалаши на деревьях.

Мэгз выехал на поляну и остановился у лагерного костра.

— О, привет, сынок. — Мак зевнул, устало потирая небритый подбородок. — Пришел, чтобы присоединиться к нам, да? Мы тут уже окопались, так что полиции будет нелегко сдвинуть нас с места, — и чем дальше, тем будет веселее.

Кол не ответил, но спрыгнул со спины Мэгза и отпустил пони попастись на воле.

— Ты слышал о — Ты так угробишь нас обоих! — визжала Конни. Конни? — спросил он отца.

— Нет, а что? — спросил отец без особого интереса, тыкая в огонь веткой.

— Ее забрали от Эвелины, и ее семья не разрешает ей встречаться ни с кем из Общества.

Мак бросил на сына удивленный взгляд, но потом продолжил шевелить угли в костре.

— Какая неприятность.

— Это не просто неприятность, это беда. А как же Каллерво? Как мы сможем защитить ее, если никому из Общества не позволено даже подходить к ней?

Мак нахмурился:

— Вот досада. Уверен, Эви расстроена.

— Не так сильно, как Конни. — Кол помолчал. — Ты не хочешь рассказать мне, что произошло вчера вечером?

Он плюхнулся на перевернутое — Ты так угробишь нас обоих! — визжала Конни. ведро напротив Мака.

— Ничего. Я к этому не имею никакого отношения. Я и двумя словами с ними не обменялся. Эви рассказывала мне, как вся семья надоедает ей по поводу Конни.

Кол возил кроссовками по палой листве, глядя в землю.

— Так что там у тебя с Эвелиной, папа?

Мак поднялся на ноги и потянулся.

— Спать на свежем воздухе — что может с этим сравниться! — сказал он и снова зевнул.

— Папа?

— Она друг, я знаю ее много лет. Послушай, Кол, я уверен, что доктор Брок и другие что-нибудь придумают для Конни. На мгновение забудь обо всем этом, ты все равно ничего не — Ты так угробишь нас обоих! — визжала Конни. можешь сделать. Почему бы тебе немного не отвлечься, не познакомиться с другими людьми здесь? Я знаю, где можно раздобыть чайку. Пойдем со мной.

Кол поплелся за Маком в дурном расположении духа. «Забудь об этом», — сказал его отец. Но как забыть? Мак всегда казался таким уверенным в себе, таким сильным — он становился центром каждой комнаты, каждого собрания, отметая все условности, как будто они не имели никакого значения. Кол чувствовал, что не может расти в густой тени своего отца. Это было верно, так же как и то, что Мак был вечным странником и частенько покидал Гескомб в полном одиночестве. Но недавно отец — Ты так угробишь нас обоих! — визжала Конни. начал выезжать на прогулки с Эвелиной Лайонхарт. Кол не знал, нравится ли ему перспектива видеться с отцом чаще.

Мак остановился у старого белого автобуса, разрисованного радугами. Он постучал в дверь, и ее распахнула женщина с диковатыми глазами и копной рыжих волос.

— Это ты, Мак! — с облегчением воскликнула она. — Я было подумала, что это снова полиция.

— Нет, Ши?ван, это всего лишь я — и в этот раз я привел с собой сына.

Кол вышел из-за спины отца и с интересом смотрел на женщину: она казалась ему вихрем рыжей энергии в этом тихом зеленом месте.

— Он необычный, — с восхищением — Ты так угробишь нас обоих! — визжала Конни. сказала Шиван, уперев руки в широкие бедра. — Глаза у него, как у эльфа, но сдается мне, что в наши дни только мы, ирландцы, и помним о них.

Кол бросил взгляд на отца, как бы спрашивая, знает ли она об Обществе. Мак слегка покачал головой, прежде чем ответить:

— Ага, он странно выглядит, верно?

«Вот спасибо, папочка!» — кисло подумал Кол.

— Я тут подумал: может быть, Рэт захочет познакомиться с ним — они ведь, кажется, одного возраста, — продолжал Мак.

Шиван громко крикнула через плечо в темные недра автобуса:

— Рэт! Рэт! Ты где там, ленивый негодник?

Из темноты вынырнуло бледное лицо в обрамлении взъерошенных волос — Ты так угробишь нас обоих! — визжала Конни., наверное, мальчик только что проснулся. Он был худым и гибким, с русыми волосами и щурил сонные глаза на утреннем солнце. Его нос был усеян веснушками, а по обе стороны его заостренного личика красовались оттопыренные красные уши.

— Как зовут твоего сына? — спросила ирландка, подталкивая Рэта вперед.

— Кол, — сказал Мак, с размаху хлопая сына по спине.

— Что ж, Кол, — сказала она, — это Шон, но все вокруг зовут его Рэт, потому что, понимаешь, фамилия у нас такая — Рэтклифф.

Кол действительно понимал — отчасти. Они с Рэтом какое-то время осторожно присматривались друг к другу, как две незнакомые собаки при встрече, пока Кол — Ты так угробишь нас обоих! — визжала Конни. не улыбнулся. Рэт усмехнулся в ответ.

— Ну, Мак, хочешь чаю? — сказала Шиван, стоя в стороне. — Вы двое ступайте погулять куда-нибудь, но не слишком далеко, поняли? И не ищи себе больше неприятностей, Рэт!

— Ма! — запротестовал Рэт.

— Не думай, что я не знаю, что ты там затеваешь: я не вчера родилась.

Рэт натянул резиновые сапоги и выпрыгнул из автобуса.

— Ну, тогда пошли, — сказал он Колу, беспечно тряхнув головой. — Посмотрим на шалаши на деревьях.

Кол следовал за ним по пятам, пытаясь нащупать безопасную тему для разговора. Футбол? Будет ли болеть за какие-нибудь клубы парень, живущий в автобусе? Почему-то он казался — Ты так угробишь нас обоих! — визжала Конни. не из таких. Желая добиться успеха в первой их беседе, Кол пытался понять, что между ними общего.

Рэт внезапно остановился и жестом велел Колу отступить. Кол замер. Что это еще за игры? Потом Кол сам увидел, в чем причина. Они стояли в березовой рощице, над головой была светло-зеленая листва, а медного оттенка земля была усеяна прошлогодними листьями. Там, на поляне, стоял олень, изящно приподняв переднее правое копытце, как балерина, балансирующая у станка. Мальчики на мгновение заглянули во влажные карие глаза животного, не смея перевести дыхание. Ветер зашумел в листве; олень махнул хвостом и в два прыжка скрылся из — Ты так угробишь нас обоих! — визжала Конни. виду.

— Люблю этот лес, — просто сказал Рэт, снова трогаясь с места.

— И я тоже. — Кол старался не отставать от него. — Слушай, Рэт, если ты любишь животных, не хочешь ли прокатиться на моем пони?

Дата добавления: 2015-10-21; просмотров: 4 | Нарушение авторских прав


documentazouztx.html
documentazovhef.html
documentazovoon.html
documentazovvyv.html
documentazowdjd.html
Документ — Ты так угробишь нас обоих! — визжала Конни.